Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

(no subject)

Подписан на десяток-другой пабликов казачьих войск - донских, кубанских, прочих.
Никогда - то есть, в принципе никогда, - эти паблики не апеллируют к казачьим войскам Великой Отечественной, и уж тем более к Красному казачеству Гражданской.
Исключительно - к белому казачеству, ко всем этим харизматичным, но более чем сомнительным фигурам, вроде атамана Краснова.
Надо отдавать себе отчёт: вся эта история противостояния в Гражданской плоха не потому, что одни были за красных, а другие за белых. Все друг друга стоили, и ужасы расказачивания забывать никто не предлагает.
Беда в том, что, скажем, Войско Донское в 1918 году было столь же инфицированное сепаратизмом образование, как и Украинская республика. Не говоря про прямые договоры Краснова с немцами. У них ставка была - на отделение.
Однако в подобном ключе у нас не только ведутся паблики в казачьих сообществах: они так воспитывают в казачьих гимназиях детей - из года в год, из года в год.
Ну, право слово, хоть какое-то равновесие надо искать. Пока там всё просто: вот пришли в 1918 году сатанинские дети - и мы той сатане будем вечно мстить.
Эдак у нынешнего молодого человека ум за разум зайдёт.
Он ведь, выбирая одну казачью правду - отказывается от другой казачьей правды. Казаками были не только Чернецов, но и Подтёлков с Кривошлыковым. Не только Краснов из казаков происходил, но и Карбышев.
Григорий Мелехов метался, от красных к белым переходя, и обратно. У него посложнее было всё в голове уложено.
Вы бы, э-э, чуть помягче бы, казаки-атаманы.
До добра не доводит такое обучение.

РОДИТЕЛЬСКИЙ ШТАБ ЗА ПРАВДУ: ОСТАНОВИМ ЦИФРОВУЮ ШКОЛУ!

Дистант: катастрофа. Я категорически против. Мы категорически против. Наш обзор и отчёт по этой теме.

https://www.youtube.com/watch?v=FNT0rn909dM

На "Хуторе у Захара" обсудили образование

Про дистанционку, про образование, и про всё остальное. Провели большую конференцию с учителями и активистами. Анна Шафран (смотрите видео) зажгла. Никита Сергеевич Михалков приветствует нашу работу. И прочие замечательные люди.

https://www.youtube.com/watch?v=s3WDfGB2eCU&t=2s

(no subject)

По делу, строго с фактами на руках.
Ответы мне в телеге не видел. Нисколько этим не огорчён. Всю аргументацию знаю наперёд.

Вис Виталис /ФБ/
·
Антисоветские Телеграм каналы (читаю, есть талантливые авторы, сильно зашоренные часто, но взыскующий ум, надеюсь, разовьется), возопили по поводу слов Прилепина, что, мол, большевики образовали страну. Типа, нормально все были образованы и так, а большевики, мол, только затормозили процесс, который (образования) восстановился только к шестидесятым.
Вот уж верно: чтоб в нее поверили, ложь должна быть гомерической. Разумеется, при Николае также строились планы образования населения, конечно, существовали соответствуюшие структуры, и государственные и частные, выпускались народные библиотеки и буквари, уезды пополнялись специально издаваемыми энциклопедиями и собраниями сочинений классиков, над вопросом образования народа работало множество людей - от народовольцев и народников и до синода, так сказать, и сената. Задача была ясна и над ней работали - уж как могли.
Но только большевики поставили этот процесс на истинно большевистские рельсы и с большевистским же размахом - рачительно включив в схему и предыдущие наработки, в частности разрабатывавшуюся систему сельских народных школ.
Глупо и нечестно отрицать совершенно сухие факты: отправной точкой уровня грамотности по всей стране на начало XX века принимаются данные на 1897 год, признанные отечественными и зарубежными учёными: всего 21,1 %, в том числе 29,3 % мужчин и 13,1 % женщин были грамотны. Статистику по империи - которой любят оперировать антисоветчики - сильно улучшала Польша, Прибалтика и Финляндия, грамотные западные окраины, но они, как известно, после революции отвалились вместе со всей своей продвинутостью, а вот исконно посконная лапотность осталась, и к 1917 году в Центральной России неграмотно было 3/4 населения, а в Средней Азии и Казахстане умели читать от 0,5 до 2%.
Правда, бывший министр просвещения П. Н. Игнатьев в своей статье приводит оценку в 56 % грамотных от всего населения России (на 1916 год), на каковую статью ссылок тоже полно, но чет верится бывшему министру не очень, он, например, там утверждает, что статистику улучшали старообрядцы, которые вообще в общую систему образования не были включены, детей в школы не отдавали, в статистических подсчётах не участвовали, но, типа, были грамотны сами по себе и потому давайте их учтем. В общем, суслика не видно, но он есть; да и вообще ситуация сильно напоминает известную историю козла и огорода, и если все были такие по игнатьевски грамотные, непонятно, чегр тогда затеялись большевики.
Итак, в 1919 году СНК принимает декрет «О ликвидации безграмотности»: вопрос ставится на государственном уровне. Все граждане страны от 8 до 50 лет обязаны были обучиться грамоте на русском - или, по желанию, на родном языке.
Через полгода создаётся Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по ликвидации безграмотности.
В каждом населенном пункте, где больше 15 неграмотных человек, создаётся «ликпункт» - школа ликвидации безграмотности. Срок обучения в такой школе составлял 3—4 месяца, программа обучения - чтение, письмо, счёт. Обучение было бесплатнвм, дЛя взрослых учащихся сокращался рабочий день с сохранением заработной платы, предусматривалось первоочередное снабжение ликпунктов учебными пособиями, письменными принадлежностями.
Уже через год после подписания Лениным декрета о ликвидации неграмотности в стране действует более 40 000 соответсвующих школ, в которых обучается больше миллиона разновозрастных людей.
«Повсюду открылись школы - во дворцах и казармах, на заводах и фабриках, - писал американский писатель А. Вильямс, очевидец событий , - в эти школы устремились миллионы детей и взрослых, целая страна принялась учиться читать и писать».
Общество «Долой Неграмотность» возглавляет Первая, как сейчас говорят, леди - Надежда Крупская, это чтоб вы понимали об уровне и вниманию к проблеме.
Перед революцией в Москве было 16 массовых библиотек, а в 1920 - уже 119.
Темпы обучения были ниже, чем желалось: инертность населения была велика, особенно у старших поколений. Тогда в1928 году по инициативе ВЛКСМ был начат так называемый культпоход. Его опорными центрами стали Москва, Саратов, Самара и Воронеж, где основная часть неграмотных были обучены силами общественности. К середине 1930 года число культ-армейцев достигло 1 млн, а число учащихся только в учтённых школах грамоты — 10 млн.
По данным переписи 1939 года, грамотность лиц в возрасте от 16 до 50 лет приближалась к 90 %. К началу 1940-х ситуация с неграмотностью в большинстве районов СССР перестала быть катастрофической.
К середине 30х в СССР осуществлено всеобщее начальное обучение. В предвоенные годы - семилетнее.
К 1939 году высшее и среднее образование имеют 12% всех занятых в народном хозяйстве, а к 1977 году - более 77%.
В 1926 году в стране менее 3 миллионов работников умственного труда, а к 1977 году уже 37 миллионов. В 1913 году в России было 12 000 научных работников, в 1976 - 1,3 миллиона человек (рост в 108 раз).
Ликбез стал самой успешной, быстрой и самой массовой схемой образования населения за всю историю человечества, и наработанные схемы затем были в меньших масштабах - неоднократно применены в разных странах мира.
https://t.me/visvitalis

(no subject)

Возвращался поздно вечером в такси.
Обсуждали с таксистом проблемы образования (он, отец двух детей, категорически против дистанционки и в целом не одобряет систему ЕГЭ). И прочие всякие проблемы затронули. Он в маске, да и темно, лица не вижу, но в разговоре слышу какую-то парадоксальную схожесть в системе представлений о жизни. Будто мы с ним одноклассники, за одной партой сидели.
Хотя ни одного биографического вопроса (когда школу закончил, где служил и что делал в 91-м) я ему не задавал.
Короче, я прямо спрашиваю: а вы не 75-го года рождения?
Он говорит, усмехнувшись: да, 75-го.
Помолчали.
Снова заговорили.
О воспитании детей, о детях вообще, и так, всякие иные наблюдения о сути вещей.
И тут я понимаю, что поколенческая общность - это полдела, есть у нас что-то ещё схожее, из сферы, скажем, эмоций и характера.
И я задаю другой прямой вопрос: а вы не в июле родились?
Он говорит: да, 3-го июля.
Ага, говорю. А я 7-го.
У вас такое бывало?

(no subject)

Большое моё интервью "Российской газете" про Цоя, про Алексея Учителя, про других рокеров, и про рэперов тоже.

https://rg.ru/2020/10/05/prilepin-coj-by-i-segodnia-by-derzhal-distanciiu-ot-vsego-proishodiashchego.html

(no subject)

Поразительный текст.

Влад Шурыгин /ФБ/

Не удивляйтесь этому тексту. У меня было много времени подумать над главным в жизни. И я должен был его написать.

ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ ЗНАКОВ НА ИСПОВЕДЬ

...Так вышло, что я вырос в семье известного военного журналиста. Известного, не званием и должностью, а своим талантом. Талантом писать ярко, образно. Я очень гордился и горжусь им, хотя уже полгода его нет с нами. Настолько «очень», что в первые недели учёбы в военном училище мне это не раз выходило боком. Я всем подряд пытался рассказать о нём, напомнить о нём и не понимал, что со стороны это выглядит просто глупо и вызывающе. Тогда я первый раз в жизни столкнулся с тем, что чужая (хотя и близкая по крови!) судьба и слава к тебе не имеет никакого отношения, и ты должен строить свою собственную с «нуля». Я был слишком «домашним» тогда и не понимал «азов» военной дисциплины и субординации. И меня со всем армейским рвением взялись им обучать! Двадцать восемь нарядов за пять месяцев! Кто служил, тот оценит эту цифру! Я до сих пор не знаю, как умудрился сдать первую сессию…
Всё это происходило в стенах славного Львовского военно-политического училища, куда я поступил не без помощи на экзамене по сочинению, где подполковник Кривошея ткнул пальцем в две грамматические ошибки. Это был первый «кредит», который я получил от жизни. Буду с вами честным - я был в довольно большой (а в нашем училище это было почти нормой) группе «блатных». Тех, кто поступил в училище «с помощью» или «при участии», а кое-кто и просто «по отдельному указанию». Таких у нас была, наверное, треть. Училище было самым элитным в Советской армии…
Но за следующие четыре года учёбы я ни разу не получил никакой помощи от своего отца. Никто и никогда не видел его в эти годы в стенах училища, никому он не звонил и никогда он не решал мои проблемы. Ни с сессиями, ни с отпусками, ни с «залётами». Я знаю, что эти строки читают мои однокурсники и товарищи, и перед их строгим судом врать не могу. Я учился сам, сам набивал шишки, сам получал опыт и взрослел. И к третьему курсу я был уже верной частью «толпы» (так мы называли свой коллектив) и считал «за счастье за неё подписаться». И уже не играло никакой роли, кто, откуда, и у кого кто папа или дядя.
Только на третьем курсе я неожиданно осознал, что вообще-то собираюсь быть журналистом. Наш учебный процесс был выстроен по принципу: «журналистом можешь ты не быть. А вот комвзвода быть обязан!» Военные дисциплины составляли львиную часть предметов и всерьез с будущей профессией мы сталкивались только на стажировке после третьего курса в дивизионных газетах…
Это было удачное совпадение, что мой выбор профессии, вдруг, совпал с моими способностями. Точно так же я мог тогда понять, что писать не моё…
А потом был четвёртый курс и распределение. Вот тогда нас снова разделила жизнь. Разделила совершенно несправедливо. Чем всё когда-то началось, тем и закончилось. «Блатные» поехали служить в достойные и перспективные места, остальные кто куда. Я снова стал «блатным»…
Юношеский бунт («Хочу в Афганистан!») не помог. За меня всё было решено. Войска ПВО страны. Газета «На боевом посту» Москва…
Так я поучил кредит, который закабалил меня на всю мою оставшуюся жизнь.
Мне было мучительно стыдно, что я здесь, и что все те, с кем я учился, прекрасно знают, почему я здесь. Что кто-то вместо меня поехал в Афганистан или на Дальний восток. И этот стыд постоянно точил мне сердце наждачным камнем. Ответить на это я мог только одним – я должен был стать не просто хорошим журналистом, а лучшим! Доказать, что всё было не зря. И я старался, всё больше втягиваясь в ремесло, открывая в нём и в себе особую силу - силу Слова…
Но до самого конца своей службы в военной прессе, несмотря на то, что за четыре года я стал отличным (не хвастаясь) военным журналистом, я отчаянно страдал от этой своей «неполноценности». Неполноценности человека, который получил судьбу «из-под полы».
И так продолжалось до декабря 1990, когда одно интервью круто изменило мою жизнь.
…После долгой беседы с Александром Прохановым о его феноменальной по своей футурологии и провидчеству статьи «Трагедия централизма», мне совершенно неожиданно поступило от него предложение перейти на работу в только-только созданную газету Союза Писателей СССР «День». Газету жёсткую, яркую, откровенно «красную», антилиберальную, горой стоявшую за СССР, который к этому моменту уже со всех сторон подтачивали грызуны сепаратизма и антисоветчины. Судьба впервые дала мне право выбирать самому, и я не думал ни дня! С мая я стал военным корреспондентом «Дня». А всего через три с половиной месяца грянул август 1991-го!
За три дня газета стала «газетой путчистов», нас стали таскать в прокуратуру на допросы, выясняя степень участия каждого в августовских событиях. А ещё через два месяца мне поступил приказ оставить газету и убыть в распоряжение кадров для дальнейшего назначения. В неофициальной беседе мне предложили «отсидеться» в одной из армейских газет ГСВГ…
Надо было выбирать. А точнее выполнять приказ…
И в 1991 году между карьерой в военной прессе Российской армии я совершенно осознанно выбрал работу в газете «День», которую уже к этому моменту уже заклеймили как «красно-коричневую» и «коммуно-фашисткую». Наверное, именно в этот день – я его очень хорошо помню – я впервые столкнулся с тем, что значит офицерская честь и присяга. День выбора. Принять то, что произошло со страной и «встроиться» в общий тогдашний мейнстрим – «Хуже не будет! А Ельцин наш, русский мужик!»? Или уйти в оппозицию, где тогда было очень трудно.
И тогда я подал рапорт на увольнение, в котором написал, что не признаю новую власть, а единственный приказ, который готов выполнить, это приказ об аресте Ельцина. Я отдавал себе отчёт, что отрезаю себе все пути в новое светлое либеральное будущее и получаю клеймо «путчиста» и «коммуно-фашиста». В октябре 1991 года я ещё совершенно не представлял, что меня ждёт впереди. Сколько ещё просуществует газета «День», которую тогда чуть ли не ежедневно обещали закрыть – после каждого нового номера. Не знал я и, что будет есть моя семья? Это было в 1991 году. Году, когда деньги обесценивались скоростью несущегося экспресса! Несколько месяцев мне ещё платили «армейские», но, после увольнения я оставался один на один со всеми проблемами. И финансовыми тоже! Зарплаты в «Дне» к этому моменту были почти символическими…
Пишу это не для того, чтобы рассказать, как «стойко преодолевал трудности». Нет! Пишу потому, что именно тогда начался отчёт моей собственной судьбы, которую строил только я и никто кроме меня. И за следующие двадцать восемь лет у меня никогда не было никаких покровителей, влиятельных знакомых и «толкачей». Я никогда не входил ни в один клан, не искал «спонсоров», не лез подмышки к сильным мира сего. Это я могу сказать совершено спокойно, ничуть не погрешив против совести. Всего, чего я добился, я обязан только себе, своей газете и удивительному человеку, с которым меня связала журналистская судьба – моему редактору Александру Андреевичу Проханову, с которым мы рядом прошли почти тридцать лет.
И все эти годы я доказывал себе и всем, кто был рядом со мной, что моя судьба это мой выбор! И что я выбрал не зону комфорта, не погоню за благами и положением, а свою работу, профессию, которой я когда-то выучился – военную журналистику. Пару лет назад я попытался посчитать свои командировки в «горячие точки» - сбился на ста десяти. Десять войн. Добровольцем я прошёл Приднестровье и Сербию. Моя кровь осталась на полу 20-го подъезда «Белого дама» и на камнях безымянной горы под Требине. И это тоже был мой выбор.
Бог дал мне способность словом передавать то, что я вижу, что чувствую. И, надеюсь, оно останется со мной до конца.
…Но и сегодня, спустя тридцать шесть лет после выпуска из училища, я помню, что в далёком 1984 я получил судьбу «из-под полы». И как бы я себя не убеждал, что потом не раз и не два отработал этот «кредит», но моё сердце до сих пор хватает зубами стыд. Стыд перед тем, кого я не знаю, но кому, возможно, перешёл дорогу. Я не знаю кому, но искренне прошу меня простить…