Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

(no subject)

Компания D-Day Miniature Studio выпустила новый набор солдатиков, который называется Red Storm over Europe. Советские солдаты, освободители Европы от фашизма, представлены компанией в виде мародёров. Продают в польских магазинах. За освобождение Польши погибло 600 тысяч советских воинов.

(no subject)

100 тысяч подписей - реальность. Давайте объединимся в том, чтобы у властей не было вариантов просто отмолчаться по этому вопросу. Пройдите по ссылке ниже, оставьте подпись, призовите к этому других.

НАЧАТ НОВЫЙ СБОР ЗА ВОССТАНОВЛЕНИЕ РУССКОГО ПАМЯТНИКА В СОЧИ❗️

На сайте «Российская общественная инициатива» (РОИ) начат сбор подписей в поддержку восстановления в Адлерском районе Сочи памятника подвигу русских солдат в Кавказской войне. 8 июля посреди монумент был снесён по требованию черкесской общины, которая составляет ничтожный 1% от всего населения Сочи. Местные власти твёрдо стали на позиции черкесских радикалов и отказывают «государствообразующему» народу (да, нам с вами!) в праве на свой памятник.
РОИ — официальный сайт. Для выхода на федеральный уровень нужно 100 тыс. подписей. Обязательно подпишите петицию тут:
https://www.roi.ru/70759/

⇒ В Сочи снесли памятник в честь русских солдат:
https://vk.com/wall-53362694_906083

⇒ Черкесские активисты хотят ещё новых сносов:
https://vk.com/wall-53362694_907451

⇒ От Путина требуют каяться за войну на Кавказе:
https://vk.com/wall-53362694_915086

(no subject)

Продолжаем знакомиться с партией "За правду".

Скрывать не стану - часть управленческого аппарата партии, так сказать, выехала сюда с территории Донецкой и Луганской народной республик. Проще говоря: многими направлениями у нас управляют вчерашние героические ополченцы.
Член ЦК партии "За правду", руководитель ряда проектов - Александр Крештоп (батальон "Мангуст", участник штурма Дебальцево, начальник штаба 4 РШБ, он же "батальон Прилепина", офицер).
Руководитель Костромского отделения партии "За правду" (идёт в Заксобрание от нашей партии на костромских выборах) - Николай Лебедев (воевал в луганском ополчении).
Руководитель отделения движения партии "За правду" в Питере - Ринат Есеналиев (батальон "Сомали", участник штурма донецкого аэропорта, участник Иловайской операции; затем - 4 РШБ, он же "батальон Прилепина", офицер).
Координатор медийного направления партии "За правду" - Олег Морянин (воевал в луганском ополчении).
Наконец, Евгений Мефёдов - тот самый парень, что был взят в Доме профсоюзов, в тот самый страшный день 2 мая 2014 года, пять лет его держали в украинской тюрьме, требуя, чтоб он признался, что он российский террорист - и этот несгибаемый парень так и не дал на себя показаний. Наша светлоликая общественность в это время упоенно защищала Надю Савченко. В партии "За правду" Евгений Мефёдов руководит правозащитным направлением.
В общем, гвозди бы делать из этих людей.
У нас такие есть. Больше ни у кого таких нет.
И, естественно, я здесь перечислил только нескольких. Их куда больше.


https://zapravdu.org/

(no subject)

Спрашивают о партии "За правду": кто такие, кто там работает. Отвечу с иллюстрациями, чтоб было яснее. Партия была задумана на Донбассе, в Донецке, после смерти Александра Захарченко. У истоков её стояли наши друзья и собратья по Донбассу. Это советник Захарченко - политолог и публицист Александр Казаков. Министр связи ДНР (сейчас работает в нашей команде) Виктор Яценко. Командир 4 РЗШБ полка спецназначения Сергей "Фомич" Фомченков. Командир "пятнашки" Ахра "Абхаз" Авидзба. Командир батальона "Легион" Сергей "Француз" Завдовеев.

https://zapravdu.org/

Продолжение: следующий пост.

(no subject)

Так.

George Zotov /ФБ/

Однажды Георгий наблюдал, как в Белоруссии скопом арестовали группу бывших офицеров из России, каковые работали в частной военной компании Вагнера. Из каждого белорусского государственного утюга понеслось, что эти угрюмые граждане с бицепсами и короткими стрижками поехали в Белоруссию устроить беспорядки на выборах, и даже (Боже милостивый) совершить там государственный переворот, свергнув усатого отца нации.
Георгий, конечно же, с этим соглашается. Давнее потребление экологически чистого картофеля пробудило в отце нации охотничьи инстинкты, включая орлиное зрение, крайнюю прозорливость и ум редкой остроты. Например, у этих военных личностей найдены суданские деньги. И это понятно, для чего. Георгий неоднократно был в Белоруссии, и суданские фунты там принимаются на каждом углу. Более того, в кафе тебе могут дать сдачу в суданских фунтах, это совершенно необходимая в Минске валюта. Георгий уж умолчит о суданских телефонных симках. Мобильная связь Судана настолько популярна в Белоруссии, что за этими симками обычно попросту очереди стоят и драки даже случаются.
Менее умственно развитый человек наивно заметил бы - скорее всего, эти люди с военной выправкой следовали через Белоруссию в Африку, благо из Москвы (да и из всех стран мира) самолёты щас мало куда летают. Только клинический идиот с целями организовать революцию заявится с группой в военной форме, с одинаковыми стрижками, и будет активно обращать на себя внимание, чтобы его в итоге повязали. Но как говорится, кого ебёт чужое горе. Батьке сейчас срочно нужны информационные поводы показать, как его хотят свергнуть враги отечества, и краёв он уже в упор не видит.
Судя по всему (Георгий может, конечно, ошибаться), наш прекрасный друг из Минска своими нежными прыжками слона в посудной лавке завалил целый канал переправки вагнеровцев в Африку, чему очень обрадуются в госдепе США. И вместо того, чтобы засунуть язык в картофельное поле, и тихо слить ситуацию, усатый паренёк продолжает орать на всю Ивановскую, как соседняя страна "раскачивает лодку" в независимой республике. Впрочем, Александр Григорьевич всегда был по уму и ловкости политических действий первым в Белоруссии. Тут никаких сомнений, как и в бешеной популярности суданских фунтов.
Вот повезло же нам с союзником. Если у нас есть такой друг, то никакие враги в принципе уже и не нужны.
(с) Zотов

(no subject)

Поразительный текст.

Влад Шурыгин /ФБ/

Не удивляйтесь этому тексту. У меня было много времени подумать над главным в жизни. И я должен был его написать.

ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ ЗНАКОВ НА ИСПОВЕДЬ

...Так вышло, что я вырос в семье известного военного журналиста. Известного, не званием и должностью, а своим талантом. Талантом писать ярко, образно. Я очень гордился и горжусь им, хотя уже полгода его нет с нами. Настолько «очень», что в первые недели учёбы в военном училище мне это не раз выходило боком. Я всем подряд пытался рассказать о нём, напомнить о нём и не понимал, что со стороны это выглядит просто глупо и вызывающе. Тогда я первый раз в жизни столкнулся с тем, что чужая (хотя и близкая по крови!) судьба и слава к тебе не имеет никакого отношения, и ты должен строить свою собственную с «нуля». Я был слишком «домашним» тогда и не понимал «азов» военной дисциплины и субординации. И меня со всем армейским рвением взялись им обучать! Двадцать восемь нарядов за пять месяцев! Кто служил, тот оценит эту цифру! Я до сих пор не знаю, как умудрился сдать первую сессию…
Всё это происходило в стенах славного Львовского военно-политического училища, куда я поступил не без помощи на экзамене по сочинению, где подполковник Кривошея ткнул пальцем в две грамматические ошибки. Это был первый «кредит», который я получил от жизни. Буду с вами честным - я был в довольно большой (а в нашем училище это было почти нормой) группе «блатных». Тех, кто поступил в училище «с помощью» или «при участии», а кое-кто и просто «по отдельному указанию». Таких у нас была, наверное, треть. Училище было самым элитным в Советской армии…
Но за следующие четыре года учёбы я ни разу не получил никакой помощи от своего отца. Никто и никогда не видел его в эти годы в стенах училища, никому он не звонил и никогда он не решал мои проблемы. Ни с сессиями, ни с отпусками, ни с «залётами». Я знаю, что эти строки читают мои однокурсники и товарищи, и перед их строгим судом врать не могу. Я учился сам, сам набивал шишки, сам получал опыт и взрослел. И к третьему курсу я был уже верной частью «толпы» (так мы называли свой коллектив) и считал «за счастье за неё подписаться». И уже не играло никакой роли, кто, откуда, и у кого кто папа или дядя.
Только на третьем курсе я неожиданно осознал, что вообще-то собираюсь быть журналистом. Наш учебный процесс был выстроен по принципу: «журналистом можешь ты не быть. А вот комвзвода быть обязан!» Военные дисциплины составляли львиную часть предметов и всерьез с будущей профессией мы сталкивались только на стажировке после третьего курса в дивизионных газетах…
Это было удачное совпадение, что мой выбор профессии, вдруг, совпал с моими способностями. Точно так же я мог тогда понять, что писать не моё…
А потом был четвёртый курс и распределение. Вот тогда нас снова разделила жизнь. Разделила совершенно несправедливо. Чем всё когда-то началось, тем и закончилось. «Блатные» поехали служить в достойные и перспективные места, остальные кто куда. Я снова стал «блатным»…
Юношеский бунт («Хочу в Афганистан!») не помог. За меня всё было решено. Войска ПВО страны. Газета «На боевом посту» Москва…
Так я поучил кредит, который закабалил меня на всю мою оставшуюся жизнь.
Мне было мучительно стыдно, что я здесь, и что все те, с кем я учился, прекрасно знают, почему я здесь. Что кто-то вместо меня поехал в Афганистан или на Дальний восток. И этот стыд постоянно точил мне сердце наждачным камнем. Ответить на это я мог только одним – я должен был стать не просто хорошим журналистом, а лучшим! Доказать, что всё было не зря. И я старался, всё больше втягиваясь в ремесло, открывая в нём и в себе особую силу - силу Слова…
Но до самого конца своей службы в военной прессе, несмотря на то, что за четыре года я стал отличным (не хвастаясь) военным журналистом, я отчаянно страдал от этой своей «неполноценности». Неполноценности человека, который получил судьбу «из-под полы».
И так продолжалось до декабря 1990, когда одно интервью круто изменило мою жизнь.
…После долгой беседы с Александром Прохановым о его феноменальной по своей футурологии и провидчеству статьи «Трагедия централизма», мне совершенно неожиданно поступило от него предложение перейти на работу в только-только созданную газету Союза Писателей СССР «День». Газету жёсткую, яркую, откровенно «красную», антилиберальную, горой стоявшую за СССР, который к этому моменту уже со всех сторон подтачивали грызуны сепаратизма и антисоветчины. Судьба впервые дала мне право выбирать самому, и я не думал ни дня! С мая я стал военным корреспондентом «Дня». А всего через три с половиной месяца грянул август 1991-го!
За три дня газета стала «газетой путчистов», нас стали таскать в прокуратуру на допросы, выясняя степень участия каждого в августовских событиях. А ещё через два месяца мне поступил приказ оставить газету и убыть в распоряжение кадров для дальнейшего назначения. В неофициальной беседе мне предложили «отсидеться» в одной из армейских газет ГСВГ…
Надо было выбирать. А точнее выполнять приказ…
И в 1991 году между карьерой в военной прессе Российской армии я совершенно осознанно выбрал работу в газете «День», которую уже к этому моменту уже заклеймили как «красно-коричневую» и «коммуно-фашисткую». Наверное, именно в этот день – я его очень хорошо помню – я впервые столкнулся с тем, что значит офицерская честь и присяга. День выбора. Принять то, что произошло со страной и «встроиться» в общий тогдашний мейнстрим – «Хуже не будет! А Ельцин наш, русский мужик!»? Или уйти в оппозицию, где тогда было очень трудно.
И тогда я подал рапорт на увольнение, в котором написал, что не признаю новую власть, а единственный приказ, который готов выполнить, это приказ об аресте Ельцина. Я отдавал себе отчёт, что отрезаю себе все пути в новое светлое либеральное будущее и получаю клеймо «путчиста» и «коммуно-фашиста». В октябре 1991 года я ещё совершенно не представлял, что меня ждёт впереди. Сколько ещё просуществует газета «День», которую тогда чуть ли не ежедневно обещали закрыть – после каждого нового номера. Не знал я и, что будет есть моя семья? Это было в 1991 году. Году, когда деньги обесценивались скоростью несущегося экспресса! Несколько месяцев мне ещё платили «армейские», но, после увольнения я оставался один на один со всеми проблемами. И финансовыми тоже! Зарплаты в «Дне» к этому моменту были почти символическими…
Пишу это не для того, чтобы рассказать, как «стойко преодолевал трудности». Нет! Пишу потому, что именно тогда начался отчёт моей собственной судьбы, которую строил только я и никто кроме меня. И за следующие двадцать восемь лет у меня никогда не было никаких покровителей, влиятельных знакомых и «толкачей». Я никогда не входил ни в один клан, не искал «спонсоров», не лез подмышки к сильным мира сего. Это я могу сказать совершено спокойно, ничуть не погрешив против совести. Всего, чего я добился, я обязан только себе, своей газете и удивительному человеку, с которым меня связала журналистская судьба – моему редактору Александру Андреевичу Проханову, с которым мы рядом прошли почти тридцать лет.
И все эти годы я доказывал себе и всем, кто был рядом со мной, что моя судьба это мой выбор! И что я выбрал не зону комфорта, не погоню за благами и положением, а свою работу, профессию, которой я когда-то выучился – военную журналистику. Пару лет назад я попытался посчитать свои командировки в «горячие точки» - сбился на ста десяти. Десять войн. Добровольцем я прошёл Приднестровье и Сербию. Моя кровь осталась на полу 20-го подъезда «Белого дама» и на камнях безымянной горы под Требине. И это тоже был мой выбор.
Бог дал мне способность словом передавать то, что я вижу, что чувствую. И, надеюсь, оно останется со мной до конца.
…Но и сегодня, спустя тридцать шесть лет после выпуска из училища, я помню, что в далёком 1984 я получил судьбу «из-под полы». И как бы я себя не убеждал, что потом не раз и не два отработал этот «кредит», но моё сердце до сих пор хватает зубами стыд. Стыд перед тем, кого я не знаю, но кому, возможно, перешёл дорогу. Я не знаю кому, но искренне прошу меня простить…

(no subject)

Хороший очерк. Кадр из прошлого.

Наталия Курчатова /ФБ/

Старый очерк весны семнадцатого года, который я тогда не опубликовала. Показался слишком лирическим

БАТАЛЬОН НОМЕР

Очерк с позиций, буквально, в саду

…Сложнее всего простить себе даже не несбыточность, но несвоевременность. В любви, рождении или нерождении детей, реализации мечты, разговоре с близкими. Или, в данном случае, в приезде на войну.
Ты можешь сколь угодно раз кидать кости судьбы, предлагая себя в работу, и, удовлетворившись их отрицательным ответом, не двигаться, не ехать, сажать капусту и обирать листовертку с яблонь. Это все полезная деятельность, но если тебе все-таки суждено что-то – лучше, чтобы это случилось быстрее.
***
Это маленький очерк о том, о чем я все еще имею поверхностное представление, и только один человек виноват в этом – я сама. Это очерк о донбасских ополченцах.
Первое опосредованное столкновение – рассказы служителей в маленькой донецкой гостинице.
- Ты не представляешь, что здесь еще в прошлом годе творилось. Сейчас такого не вообразить уже. Как-то пришел парень ополченец, снял номер, начал выпивать. И выкатил гранату. Она бежала по коридору, мы все смотрели на нее. Граната не взорвалась.
Я киваю. Странно, но мне понятно. Лет пятнадцать назад в нашем военморском доме в городке-музее была похожая история. Сын соседа сверху, классного такого каперанга-подводника, жена у него была, кстати, с Украины... так вот их сын, ушед на чеченскую, прослужил там обе кампании и вернулся то что называется ушибленным. Звали его Володей, лицо еще помню – красивый, чернявый, как говорят - с татарщинкой. Как-то, выпив и повздорив с женою, Володя выскочил на лестничную площадку с противопехотной гранатой и выдернул чеку. Но не бросил, зажал в руке. Кричал – отпущу, бляди, и вас тут всех нахрен разнесет. Его мать и моя мать стояли внизу, уговаривали не торопиться с решением. Отца-каперанга дома не было, он работал в охране сутки через что-то, как множество бывших офицеров, в одночасье ставших ненужными; ехал друг, которому позвонили. Хорошо что доехал. Они с Володей поговорили. Спустились, зажимая вместе гранату (руку у Володи уже сводило), пересекли городскую застройку и кинули гранату в Александринском парке, только сосенки вздрогнули.
…Крупный чиновник администрации ДНР рассказывает мне про приятеля – командира и одного из идеологов Республики, с которым в свое время разошлись во мнениях.
Много было спекуляций на тему политического убийства NN. На самом же деле он погиб сколь нелепо, столь и героически… Съехавший с катушек ополченец дернул гранату и упустил, она покатилась по коридору, дело было в общаге, где все двери фанерные. NN накрыл ее собою.
***
Когда я приезжаю на позиции, первое, что говорит мне Захар Прилепин, с чьей легкой руки я там оказалась – «Бойцы могут на тебя по-разному реагировать. Пойми, что многие из них после всего, что было – тяжелые невротики».
Бойцы, надо сказать, реагируют нормально.
- Гражданкой потянуло, - констатирует рядом со мною возрастной боец, обращаясь к товарищу.
- Сейчас я усилю ваше впечатление, - отвечаю я, доставая ароматизированные платочки.
Мужчина хмыкает.
***
На позициях батальона номер-который-не-могу-называть бушует степное лето. В городе еще свежий май, а здесь — уже настоящее пекло. Солнце стоит в сверкающем зените, а батальон стоит в садах, вокруг командного пункта – белая пена яблонь, абрикосов, вишенок, а вот окопы уже в степи, и когда приходишь к ним, неспортивно запыхавшись, на каблуках рыжих челси – пряный аромат раздавленных трав и свежая черная земля. На минном поле пасется коза с козлятами; они прибегают к человеку и тычутся в колени кудрявыми лбами. Не могу удержаться и шучу про козу Амалфею, которая вскормила своим молоком Зевса-громовержца.
Что говорят твои военные гены? - интересуется Прилепин.
Они одобрительно молчат, - немного прислушавшись, отвечаю я. - Похоже, им здесь спокойно.
Пока я прохаживаюсь вдоль линии окопов, прикидывая, могу ли спрыгнуть туда и затем выбраться без посторонней помощи, один боец подначивает – если, говорит, недостаточно впечатлений, можно подняться вот на ту высотку – тогда гарантированно прилетит. Боец и внешне, и повадкою напоминает моих братьев – не одного причем, а сразу нескольких – Ивана, Александра, Дмитрия, Андрея. Но его я знаю только по позывному.
- Не стоит, - говорю я, - затевать такую историю исключительно из любопытства.
Мужчины не смеются, только сдержанно кивают.
Обратно мы идем через заминированный мост. Мины против танков. Я знаю, что эти адские машинки работают только от двух центнеров, а в каждом из нас все же нет и одного, но на всякий случай стараюсь ступать след в след.
Козленок на прощание подбегает ко мне, вертится у ног, как собака.
Нельзя не погладить.
Бойцы стоят у джипа, ждут.
Когда мы уезжаем с позиций, которые вечером будут обстреляны, меня неожиданно покидает чувство гармонии и спокойствия. Я начинаю вглядываться в каждую машину по пути в Донецк. Я понимаю, что могла бы и даже хотела остаться на этом передке, где варят кашу и суп на открытом очаге, где остро пахнет раздавленная трава и зияют свежеотрытые ходы сообщения.
- Там, за ЛЭП – позиции неприятеля. – сообщает офицер.
Это очень важное в жизни знание – где неприятель, где товарищи, где козы, а где заминирован мост.
Я допускаю, что я какой-то урод, раз и навсегда перепаханный как войнами отцов и братьев, так и гранатой на лестничной площадке.
Но мало где я себя чувствовала так ровно, как на позициях батальона, номер.
Среди садов, бушующей весны.
Когда мы уже вышли с позиций и прошли на КП через полевую кухню, где нас накормили невероятным борщом, а напротив сидела молодая военная пара, муж и жена, их еще нельзя было фотографировать — родственники под Украиной, мимо деловито прочапал дедушка с великом, единственный мирный житель, кого мы здесь встретили. Он вез в багажнике охапку сирени и тюльпанов. А что вы здесь делаете? - немного офигев, спросила его я. - С дачи еду, - просто ответил дед. - А вы не боитесь? - Посмотри на меня, доча, - солидно сказал он, - чего мне теперь-то уже бояться?...
Несколько дней спустя я прилетела в Москву, мы сидели на открытой террасе «Жан-Жака» с двумя коллегами и мимо шли совершенно такие же русские люди — разве что без великов и одеты подороже. Когда я рассказала эту историю, одна из московских коллег сказала — «Наташа, я знаю что ты говоришь как есть, но мне сложно отделаться от ощущения что выдумываешь. Потому что это какая-то «Война и мир».