Как мы жили? Себя похабили, Не искали другого метода. Воровали, блудили, грабили - Хлебанули мы, больше некуда. Лагеря не считали карою, На этапах по-разному тешились: Кто картишками, кто гитарою, Шумно дрались и тихо вешались. Жён своих (если были) отвадили И дома позабыли отчие. Стаю волчью винили и хаяли В том, что сами выли по-волчьему. Волю вольную спьяну отдали, Измеряли в карцерах метрами. Согласились и стали уродами, Несогласные стали жертвами. Э, да что теперь. Жизнь протопали, И винить-то особо некого, Но, однако ж, крылами не хлопали, Если сверху нам кукарекали. И когда поколеньям выпало Умиляться серпом и молотом, Кривда в наши края и не рыпалась, Не терпя голодухи с холодом. И пускай лизоблюды безродные Распинателей Родины славили, И в неволе мы были свободнее, Потому как мы - не лукавили! Бог лукавых не терпит - слышали. Кто продался - уже не выстоял. Ну а мы не случайно выжили, Веру в Высшую Правду выстрадав!
Как мы жили? Себя похабили,
Не искали другого метода.
Воровали, блудили, грабили -
Хлебанули мы, больше некуда.
Лагеря не считали карою,
На этапах по-разному тешились:
Кто картишками, кто гитарою,
Шумно дрались и тихо вешались.
Жён своих (если были) отвадили
И дома позабыли отчие.
Стаю волчью винили и хаяли
В том, что сами выли по-волчьему.
Волю вольную спьяну отдали,
Измеряли в карцерах метрами.
Согласились и стали уродами,
Несогласные стали жертвами.
Э, да что теперь. Жизнь протопали,
И винить-то особо некого,
Но, однако ж, крылами не хлопали,
Если сверху нам кукарекали.
И когда поколеньям выпало
Умиляться серпом и молотом,
Кривда в наши края и не рыпалась,
Не терпя голодухи с холодом.
И пускай лизоблюды безродные
Распинателей Родины славили,
И в неволе мы были свободнее,
Потому как мы - не лукавили!
Бог лукавых не терпит - слышали.
Кто продался - уже не выстоял.
Ну а мы не случайно выжили,
Веру в Высшую Правду выстрадав!