March 19th, 2020

(no subject)

Люди, с которыми случился инфаркт по причине финансового краха, люди, совершившие суицид в состоянии депрессии - их количество в десятки, сотни, тысячи раз будет большим, чем погибших от самого вируса. Что вируса не отменяет.

(no subject)

Из комментариев к программе "Уроки русского" о Франции.

"Всё это так (живу в Париже). Можно было бы ещё добавить про гетто в северных пригородах Парижа, где полиция уже не может ничего сделать с царящим там беспределом, да и не хочет, судя по всему. Ещё можно было бы добавить про лицемерие и расизм наоборот, когда, например, контролёры в общественном транспорте работают именно на тех станциях, где преимущественно белое население едет утром на работу и вечером с работы, но никогда не появляются в районах, где преобладают другие расы и этносы - боятся, потому что исход встреч с таким населением непредсказуем. Грязь, помои прямо на улицах - это повсеместно. Причём это не понаехавшие так себя ведут, а сами французы. Неряшливость и нечистоплотность французов шокируют. Бомжи спят прямо на платформах метро и там же справляют нужду (сама видела, если что), при этом проездной билет на месяц на общественный транспорт стоит 75 евро. Повсеместный пофигизм и наплевательское отношение к своей работе, ужасающий непрофессионализм практически во всех сферах, с которыми мне приходилось сталкиваться. И абсолютно дикая бюрократия, которая нам в России и не снилась. Список можно и продолжить: например, хамство на дорогах - пешеходов на зебре никто никогда не пропустит, правила не для французов. А так, конечно, романтично, если на всё это закрыть глаза. Так и живём".

(no subject)

Хорошая история. В чём-то даже обычная.

Леонид Юзефович /ФБ/

Два года назад рассказывал об этом молодым писателям в Ульяновске, а журналист записал. Абсолютно правдивая история.
У моей старой мамы умерла собака, которую она очень любила. Мы похоронили её под маминым окном, среди кустов. Мама жила на первом этаже и часто сидела у окна, смотрела на это место, и ей было важно, что её собака лежит здесь. Прошло года два, вдруг пришли какие-то люди с лопатами и стали копать землю возле могилы. Мама побежала к ним: «Что вы делаете?» Ей ответили, что здесь будет проходить газовая труба. Мама заплакала и спросила, нельзя ли сделать так, чтобы труба проходила не через могилу. Как это ни удивительно, мужчины прекратили работу и сказали: «Мы спросим у руководства». На следующий день к моей маме пришёл их начальник, молодой парень. Сообщил, что они пересмотрели чертежи и решили перенести трубу на два метра в сторону. В общем, могила осталась нетронутой.
Как-то я рассказал эту историю одной моей знакомой писательнице. Она спросила: «Ты не собираешься об этом писать?» – «Нет», – говорю. – «Слушай, а подари мне эту историю!» – «Конечно, бери». Через год читаю в «Новом мире» её рассказ. Начало – все как было: умирает собака, героиня хоронит её под окном. А дальше!.. Когда приходит время прокладывать газовую трубу, никто не идёт ей навстречу. Она сталкивается с чудовищным равнодушием, упирается в страшную бюрократическую систему.
Что я хочу сказать... Когда у старого одинокого человека умирает собака – это уже очень печально само по себе. И когда появляются эти рабочие и их начальник, которые ведут себя как нормальные хорошие люди, то что происходит? Они своей добротой оттеняют метафизическую печаль и безысходность этого момента человеческой жизни. А что сделала моя знакомая писательница? Она перевела трагедию в социальный план. Зло приобрело лицо чиновника, который воплощает собой неправильное устройство общества. Трагедия от этого перестала быть трагедией, стала публицистикой. Да и вообще - это просто неправда!