80 лет Юрию Кузнецову (1941-2003), крупнейшему русскому поэту второй половины XX века.
Что меня ещё печалило в недавнем хайпе по поводу Бродского, которого вдруг собрались развенчать мои товарищи.
Что, в сущности, зачинщиков разговора поэзия как таковая не волновала вовсе. И всех тех, кто там наставил тысячи лайков, думаю, тоже. Волновало бы - сделали бы ещё одну, три, пять, десять программ о поэзии. Вот, мол, Бродского не надо, а вот это - надо. Но сложилось так, что нам в целом вообще поэзии не надо. Кузнецов - гениальный поэт; однако книг его в книжных почти не найдёшь. Равно как, впрочем, и Николая Тряпкина, Анатолия Передреева, Владимира Соколова...
Тут ниспровергать некого. Они и так в пыли лежат. А за то, что про них вспомнишь - лайков не наставят. Предмета пошуметь нету. На то она и "тихая лирика".

Посему - вот вам стихи Кузнецова. Молча, без предисловий.
РОДНОЙ РАЗГОВОР
— Эй, родной! Поднимайся орати!
И родной отвечает: — Сейчас!
И ни с места... Иль ждет благодати,
На восточный туман помолясь?
Звезды падают... Это некстати.
Это бьются небесные рати,
Только сыплются искры из глаз
В нашу сторону... Эй, на полати!
День грядущий грядет мимо нас!..
Слышу голос родной старины:
— Я забитый гвоздок. Не внимаю
Ни жене, ни собачьему лаю,
Ни стене и, с другой стороны,
Никаких новостей не желаю,
Даже слуха с небесной войны...
Наша хата ветрами напхата,
Наша байка чертями начхата,
Наша вера-молитва пархата,
Наша правда, как шиш, волохата,
Наша стежка-дорожка сохата.
В Судный день за себя страшновато
Перед Богом ответ предержать.
Мать-земля мертвецами брюхата,
Выйдет срок, она будет рожать,
Как рожала вовек, и когда-то —
Перед Богом нельзя оплошать...—
Так родной и сказал. Исполать!
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Шёл отец, шёл отец невредим
Через минное поле.
Превратился в клубящийся дым –
Ни могилы, ни боли.
Мама, мама, война не вернёт...
Не гляди на дорогу.
Столб крутящейся пыли идёт
Через поле к порогу.
Словно машет из пыли рука,
Светят очи живые.
Шевелятся открытки на дне сундука —
Фронтовые.
Всякий раз, когда мать его ждёт, —
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт,
Одинокий и страшный.
ЛАДА
В обаянии женского имени
Что-то есть от звезды за рекой —
Золотое, красивое, синее,
Что душе навевает покой.
Но упала звезда во полуночи,
И до моря река не дошла.
И забилась душа в переулочек
И дороги к тебе не нашла.
Закатилась звезда в твоём имени,
И река пересохла совсем.
Но в душе золотое и синее
Всё живет неизвестно зачем.
Было всё-таки что-то красивое,
Но прошло и исчезло, как дым,
И его золотое и синее
Никогда не бывало твоим.
Что меня ещё печалило в недавнем хайпе по поводу Бродского, которого вдруг собрались развенчать мои товарищи.
Что, в сущности, зачинщиков разговора поэзия как таковая не волновала вовсе. И всех тех, кто там наставил тысячи лайков, думаю, тоже. Волновало бы - сделали бы ещё одну, три, пять, десять программ о поэзии. Вот, мол, Бродского не надо, а вот это - надо. Но сложилось так, что нам в целом вообще поэзии не надо. Кузнецов - гениальный поэт; однако книг его в книжных почти не найдёшь. Равно как, впрочем, и Николая Тряпкина, Анатолия Передреева, Владимира Соколова...
Тут ниспровергать некого. Они и так в пыли лежат. А за то, что про них вспомнишь - лайков не наставят. Предмета пошуметь нету. На то она и "тихая лирика".

Посему - вот вам стихи Кузнецова. Молча, без предисловий.
РОДНОЙ РАЗГОВОР
— Эй, родной! Поднимайся орати!
И родной отвечает: — Сейчас!
И ни с места... Иль ждет благодати,
На восточный туман помолясь?
Звезды падают... Это некстати.
Это бьются небесные рати,
Только сыплются искры из глаз
В нашу сторону... Эй, на полати!
День грядущий грядет мимо нас!..
Слышу голос родной старины:
— Я забитый гвоздок. Не внимаю
Ни жене, ни собачьему лаю,
Ни стене и, с другой стороны,
Никаких новостей не желаю,
Даже слуха с небесной войны...
Наша хата ветрами напхата,
Наша байка чертями начхата,
Наша вера-молитва пархата,
Наша правда, как шиш, волохата,
Наша стежка-дорожка сохата.
В Судный день за себя страшновато
Перед Богом ответ предержать.
Мать-земля мертвецами брюхата,
Выйдет срок, она будет рожать,
Как рожала вовек, и когда-то —
Перед Богом нельзя оплошать...—
Так родной и сказал. Исполать!
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Шёл отец, шёл отец невредим
Через минное поле.
Превратился в клубящийся дым –
Ни могилы, ни боли.
Мама, мама, война не вернёт...
Не гляди на дорогу.
Столб крутящейся пыли идёт
Через поле к порогу.
Словно машет из пыли рука,
Светят очи живые.
Шевелятся открытки на дне сундука —
Фронтовые.
Всякий раз, когда мать его ждёт, —
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт,
Одинокий и страшный.
ЛАДА
В обаянии женского имени
Что-то есть от звезды за рекой —
Золотое, красивое, синее,
Что душе навевает покой.
Но упала звезда во полуночи,
И до моря река не дошла.
И забилась душа в переулочек
И дороги к тебе не нашла.
Закатилась звезда в твоём имени,
И река пересохла совсем.
Но в душе золотое и синее
Всё живет неизвестно зачем.
Было всё-таки что-то красивое,
Но прошло и исчезло, как дым,
И его золотое и синее
Никогда не бывало твоим.
Или не было вовсе.
Лейтенанты всегда в голове,
Маркитанты в обозе.
Шла пехота. Равненье на «ять»!
Прекратить разговоры!
А навстречу враждебная рать —
Через реки и горы.
Вот сошлись против неба они
И разбили два стана.
Тут и там загорелись огни,
Поднялись два тумана.
Лейтенанты не стали пытать
Ни ума, ни таланта.
Думать нечего. Надо послать
Толмача-маркитанта!
— Эй, сумеешь на совесть и страх
Поработать, крапивник?
Поразнюхать о слабых местах
И чем дышит противник?
И противник не стал размышлять
От ума и таланта.
Делать нечего. Надо послать
Своего маркитанта!
Маркитанты обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времен
Понимали друг друга.
Через поле в ничейных кустах
К носу нос повстречались,
Столковались на совесть и страх,
Обнялись и расстались.
Воротился довольный впотьмах
Тот и этот крапивник
И поведал о темных местах
И чем дышит противник.
А наутро, как только с куста
Засвистала пичуга,
Зарубили и в мать и в креста
Оба войска друг друга.
А живые воздали телам,
Что погибли геройски.
Поделили добро пополам
И расстались по-свойски.
Ведь живые обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времен
Понимают друг друга.
Одно из любимых
На голом острове растет чертополох.
Когда-то старцы жили там — остался вздох.
Их много было на челне… По воле волн
Прибило к берегу не всех — разбился челн.
Спросил один чрез много лет: — А сколько нас?
— А сколько б ни было, все тут, — был общий глас.
Их было трое, видит Бог. Всё видит Бог.
Но не умел из них никто считать до трех.
Молились Богу просто так сквозь дождь и снег:
— Ты в небесех — мы во гресех — помилуй всех!
Но дни летели, годы шли, и на тот свет
Сошли два сивых старика — простыл и след.
Один остался дотлевать, сухой, как трут:
— Они со мной. Они в земле. Они все тут.
Себя забыл он самого. Всё ох да ох.
Всё выдул ветер из него — остался вздох.
Свой вздох он Богу возносил сквозь дождь и снег:
— Ты в небесех — мы во гресех — помилуй всех!
Мир во гресех послал корабль в морскую даль,
Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.
Насела буря на него — не продохнуть,
И он дал течь, и он дал крен и стал тонуть.
Но увидала пара глаз на корабле:
Не то костер, не то звезда зажглась во мгле.
Соленый волк взревел: — Иду валить норд-ост!
Бывали знаки мудреней, но этот прост.
Пройдя, как смерть, водоворот меж тесных скал,
Прибился к берегу корабль и в бухте стал.
И буря стихла. Поутру шел дождь и снег,
Морские ухари сошли на голый брег.
Они на гору взобрались — а там сидел
Один оборванный старик и вдаль глядел.
— Ты что здесь делаешь, глупой? — Молюсь за всех.
И произнес трикрат свой стих сквозь дождь и снег.
— Не знаешь ты святых молитв, — сказали так.
— Молюсь, как ведаю, — вздохнул глупой простак.
Они молитву "Отче наш" прочли трикрат.
Старик запомнил наизусть. Старик был рад.
Они пошли на корабле в морскую даль,
Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.
Но увидали все, кто был на корабле:
Бежит отшельник по воде, как по земле.
— Остановитесь! — им кричит. — Помилуй Бог,
Молитву вашу я забыл. Совсем стал плох.
— Святой! — вскричали все, кто был на корабле.
— Ходить он может по воде, как по земле.
Его молитва, как звезда, в ту ночь зажглась…
Молись, как прежде! — был таков их общий глас.
Они ушли на корабле в морскую даль,
Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.
На голом острове растет чертополох.
Когда-то старцы жили там — остался вздох.
Как прежде, молится сей вздох сквозь дождь и снег;
— Ты в небесех — мы во гресех — помилуй всех!
2003
Re: Одно из любимых