"Грех" читала самым первым (после ВелМар), а "Патологии" - потом. Все читалось очень даже увлекательно, залпом читалось. В два дня - день на книгу.
И вот после прочтения П возникло ощущение, что Г - это дайджест на П.
Первый рассказ Г. - один в один история любви с Дашей из П., и неважно, что девочку в Г зовут Марысей, они (девочки) ничем не отличаются друг от друга; и не девочки там выписаны, а чувство автора (ну вот не литературного героя) к какой-то одной-единственной. Ибо чувство это одинаковое, одно. Тут есть опасность для автора, выписав то же чувство в третий раз, надоесть читателю, стать автором одного любовного образа. Кстати, "Санькя" не стала уже читать, споткнувшись о те же голубые джинсики на Кате Волковой (как я понимаю), но и просто скучновато стало после войны и любви, какое-то сероватое начало.
Последний рассказ из Г – дайджест на вторую половину П., военную. Аналогично с девочкой: мужчины с иными именами в Г – копии мужчин П.
Из стихов Г тоже есть прямые цитаты в П: сосен и осин, запахи осени (сезонов). Но это бы как раз ничего: стихи и проза - даже интересно, по фразе из стихов переносить в каждый рассказ, как бы играя, делая своеобразные "секретики", складывая собственную мозаику творчества.
Потом мне подумалось, что автор-то, т.е. Вы, не может не понимать такого явного дубляжа в новой (после П) книге - и вдруг была какая-то иная идея: например, как две раскрытые цветком ладони (первый и последний рассказы), а внутри наросло что-то новое, расцвело. Но тут мне невозможно начет нового знать.
Нарциссизма нет никакого ни у ЛГ, ни у автора: у ДБ каждый страдает этим диагнозом, а Вас, боюсь, он по диагонали читал - мало попаданий в рецензии. Но метафоры у Вас потрясающие попадаются в прозе, и стихи очень даже хорошие.
Но вообще, вам часто приходилось читать автора целым собранием сочинений?
Ведь это обычная история. Большинство писателей пишут, скажем, по 25 романов, но по-настоящему, у них книг - 3, иногда 4, иногда - 1.
Вот Лимонов написал гениальный роман "Это я, Эдичка", а потом сделал на его основе "Палач", а потом сочинил к нему начало и конец ("У нас была великая Эпоха", "Укрощение тигра в Париже" и проч.), потом продолжение - "История его слуги", потом сделал пяток книг рассказов, каждый второй из которых мог быть главой "Эдички", потом сделал антиутопию с тем же по сути героем ("316, ч. В"). И только затем вдруг сделал и "Другую Россию", и "Ереси", и ещё несколько книг.
(Хотя я всё упрощаю бесконечно - и по тональности все эти книги очень разные; но если вашей методой пользоваться - можно под дайджест подогнать запросто).
Короче, у него (из 45) однозначно есть 4-5 очень разных книжек: "Эдичка", "Смерть современных героев", "Контрольный выстрел" и ещё пара. Но если бы не было всех остальных лично мне было бы скучно и обидно.
Давно уже известно, что писатель всю жизнь сочиняет одну книгу, а вернее - один иероглиф рисует. Когда Лев Толстой писал "Семейное счастье" - он тогда уже писал "Анну Каренину"; а когда "Казаков" - думал про "Хаджи-Мурата".
Тут ещё можно написать и про Фолкнера, и про Хэма, и про Шолохова, и особенно много про Леонова я написал бы, потому что над его биографией работаю (у него тоже, по сути, одна идея была - зато какая!) А Проханов? А Распутин?
А уж сколько примеров, когда писатели в ста романах описывают одну женщину!
Теперь о себе. "Патологии" - книжка несчастная. А "Грех" - счастливая. "Патологии" - вредная. А "Грех" - полезная. "Патология" забирает энергию, а в "Грехе", тут Быков прав, есть витамины, простите за наглость. Это внутренне очень разные книги, и я рад, что их написал.
А "Санька" это совсем другая книга. И эту ерундистику про Катю Волкову вы уж больше не пишите нигде. Придёт же такое в голову.
Вы можете стереть мои комменты, а то и вправду обидят кого. Про КВ хотела сказать только одно (но не читала же я дальше С, уж простите): что вы и историю литературной героини (прототип она) и литературного героя (прототип не вы) напишете по опыту СВОИХ (голубые джинсы) чувств. Но это уж я вольность такую себе позволила непозволительную.
Лимонов не мой писатель, хотя, в чуть за 20 я рыдала от Эдички (даже помню, что говорила тогда: какой он ранимый, какой тонкий!!), и потом от пересечений написанного Натальей Медведевой и его романов - трепетала. Но этот период давно прошел. Теперь мне гораздо ближе Гари (Ажар): "Страхи царя Соломона" - последнее прочитанное, и еще - "Дальше ваш билет недействителен". Его я и читала подряд, когда увидела в магазине уцененные книжки Симпозиума - скупила все, а первый раз он был Вашей же любимой книгой очень давно. Мне не нужен сюжет, мне нужен подтекст, глубина уходящего кода, метафоры, безупречность словесных конструкций, бьющаяся, как в клетке (избито, но что делать), мысль, аристократизм. Я обожаю Набокова, самого холодного и отрицательного по чувствам человека, но самого блестящего писателя.
Я еще люблю Харуки Мураками (пытались читать? - но он не Ваш, судя по перечню писателей выше); вот у него, да, есть "дубликаты", но за Дэнс, и Овцу, и пинбол, и Кафку (без сюра с кошками), и сны про единорога - люблю. Я учусь у таких людей: не писать, а воспринимать. Иногда мне приятно пересекаться в чувствах. Для меня это много.
Ничего у меня "Патологии" не забрали (и не пытались высосать), а от "Греха" - да, было. Там самый сильный рассказ про могильщиков. Я и говорю - в другом порядке читала, чем выходили, а это имеет вес, похоже.
Мне ваша проза напомнила еще почему-то Анну Матвееву, это наша писательница, тоже не старая. Вот я бы ее и выделила особо, исключая "Перевал Дятлова", но никуда ее не выдвигают, ладно, хоть печатать стали. А по мощи, на мой вкус, она чуть ли не к Трифонову подошла в последней читанной мною вещи про оперный театр.
Но вообще я описывал разных женщин. Голубые джинсы все носят.
Мураками пробовал, невкусно. Набоков блестящий, один из самых любимых, но менее любим, чем Газданов. И Катаев умел писать не хуже Набокова, такой же безупречный стилист. Ну, много чего можно тут говорить ещё.
Газданова я захотела почитать как раз, когда на Мариенгофе на Вас (простите) наткнулась. Ну! Катаев! "Волшебный рог Оберона" - была первая книжка, с которой я начала читать вообще. А насколько прекрасен "Алмазный мой венец" - и сам по себе и процессом узнавания каждого, мне 19 лет было, мы с мамой читали и угадывали.
А что пробовали Мураками? Мне открыл его мой умерший друг японский (лет в 40 он к нему подошел), они все там дружили, с текущими переводчиками ХМ.
И вот после прочтения П возникло ощущение, что Г - это дайджест на П.
Первый рассказ Г. - один в один история любви с Дашей из П., и неважно, что девочку в Г зовут Марысей, они (девочки) ничем не отличаются друг от друга; и не девочки там выписаны, а чувство автора (ну вот не литературного героя) к какой-то одной-единственной. Ибо чувство это одинаковое, одно. Тут есть опасность для автора, выписав то же чувство в третий раз, надоесть читателю, стать автором одного любовного образа. Кстати, "Санькя" не стала уже читать, споткнувшись о те же голубые джинсики на Кате Волковой (как я понимаю), но и просто скучновато стало после войны и любви, какое-то сероватое начало.
Последний рассказ из Г – дайджест на вторую половину П., военную. Аналогично с девочкой: мужчины с иными именами в Г – копии мужчин П.
Из стихов Г тоже есть прямые цитаты в П: сосен и осин, запахи осени (сезонов). Но это бы как раз ничего: стихи и проза - даже интересно, по фразе из стихов переносить в каждый рассказ, как бы играя, делая своеобразные "секретики", складывая собственную мозаику творчества.
Потом мне подумалось, что автор-то, т.е. Вы, не может не понимать такого явного дубляжа в новой (после П) книге - и вдруг была какая-то иная идея: например, как две раскрытые цветком ладони (первый и последний рассказы), а внутри наросло что-то новое, расцвело. Но тут мне невозможно начет нового знать.
Нарциссизма нет никакого ни у ЛГ, ни у автора: у ДБ каждый страдает этим диагнозом, а Вас, боюсь, он по диагонали читал - мало попаданий в рецензии. Но метафоры у Вас потрясающие попадаются в прозе, и стихи очень даже хорошие.
Ну, вот, вопрос: как же насчет дайджеста?
Но вообще, вам часто приходилось читать автора целым собранием сочинений?
Ведь это обычная история. Большинство писателей пишут, скажем, по 25 романов, но по-настоящему, у них книг - 3, иногда 4, иногда - 1.
Вот Лимонов написал гениальный роман "Это я, Эдичка", а потом сделал на его основе "Палач", а потом сочинил к нему начало и конец ("У нас была великая Эпоха", "Укрощение тигра в Париже" и проч.), потом продолжение - "История его слуги", потом сделал пяток книг рассказов, каждый второй из которых мог быть главой "Эдички", потом сделал антиутопию с тем же по сути героем ("316, ч. В"). И только затем вдруг сделал и "Другую Россию", и "Ереси", и ещё несколько книг.
(Хотя я всё упрощаю бесконечно - и по тональности все эти книги очень разные; но если вашей методой пользоваться - можно под дайджест подогнать запросто).
Короче, у него (из 45) однозначно есть 4-5 очень разных книжек: "Эдичка", "Смерть современных героев", "Контрольный выстрел" и ещё пара. Но если бы не было всех остальных лично мне было бы скучно и обидно.
Давно уже известно, что писатель всю жизнь сочиняет одну книгу, а вернее - один иероглиф рисует. Когда Лев Толстой писал "Семейное счастье" - он тогда уже писал "Анну Каренину"; а когда "Казаков" - думал про "Хаджи-Мурата".
Тут ещё можно написать и про Фолкнера, и про Хэма, и про Шолохова, и особенно много про Леонова я написал бы, потому что над его биографией работаю (у него тоже, по сути, одна идея была - зато какая!) А Проханов? А Распутин?
А уж сколько примеров, когда писатели в ста романах описывают одну женщину!
Теперь о себе. "Патологии" - книжка несчастная. А "Грех" - счастливая. "Патологии" - вредная. А "Грех" - полезная. "Патология" забирает энергию, а в "Грехе", тут Быков прав, есть витамины, простите за наглость. Это внутренне очень разные книги, и я рад, что их написал.
А "Санька" это совсем другая книга. И эту ерундистику про Катю Волкову вы уж больше не пишите нигде. Придёт же такое в голову.
Всего вам! Спасибо за внимание.
Лимонов не мой писатель, хотя, в чуть за 20 я рыдала от Эдички (даже помню, что говорила тогда: какой он ранимый, какой тонкий!!), и потом от пересечений написанного Натальей Медведевой и его романов - трепетала. Но этот период давно прошел. Теперь мне гораздо ближе Гари (Ажар): "Страхи царя Соломона" - последнее прочитанное, и еще - "Дальше ваш билет недействителен". Его я и читала подряд, когда увидела в магазине уцененные книжки Симпозиума - скупила все, а первый раз он был Вашей же любимой книгой очень давно. Мне не нужен сюжет, мне нужен подтекст, глубина уходящего кода, метафоры, безупречность словесных конструкций, бьющаяся, как в клетке (избито, но что делать), мысль, аристократизм. Я обожаю Набокова, самого холодного и отрицательного по чувствам человека, но самого блестящего писателя.
Я еще люблю Харуки Мураками (пытались читать? - но он не Ваш, судя по перечню писателей выше); вот у него, да, есть "дубликаты", но за Дэнс, и Овцу, и пинбол, и Кафку (без сюра с кошками), и сны про единорога - люблю. Я учусь у таких людей: не писать, а воспринимать. Иногда мне приятно пересекаться в чувствах. Для меня это много.
Ничего у меня "Патологии" не забрали (и не пытались высосать), а от "Греха" - да, было. Там самый сильный рассказ про могильщиков. Я и говорю - в другом порядке читала, чем выходили, а это имеет вес, похоже.
Мне ваша проза напомнила еще почему-то Анну Матвееву, это наша писательница, тоже не старая. Вот я бы ее и выделила особо, исключая "Перевал Дятлова", но никуда ее не выдвигают, ладно, хоть печатать стали. А по мощи, на мой вкус, она чуть ли не к Трифонову подошла в последней читанной мною вещи про оперный театр.
Такие дела. Всем привет и наилучшие пожелания.
Но вообще я описывал разных женщин. Голубые джинсы все носят.
Мураками пробовал, невкусно. Набоков блестящий, один из самых любимых, но менее любим, чем Газданов. И Катаев умел писать не хуже Набокова, такой же безупречный стилист. Ну, много чего можно тут говорить ещё.
А что пробовали Мураками? Мне открыл его мой умерший друг японский (лет в 40 он к нему подошел), они все там дружили, с текущими переводчиками ХМ.