«Кто-то романы сочиняет - а Он в них живет». Он чувствовался через свои произведения, невозможно было просто прочитать вещь, а потом, вспоминая книгу, запамятовать фамилию. Нет. Он обрисовался сразу, вылепился из своих же строк, проявился на страницах характером, речью, героями, поступками. И мы с мужем зацепились, ухватились за человека, который создавал то, что волновало нас. Мы дарили друг другу книги, вспоминали веселые моменты из рассказов, переживали «Патологию», узнавали себя во «Грехе». Так жили, взрослели…а потом появился ребенок, и в этот же год родилась Прилепинская Обитель. Она вынашивалась Захаром не 9 месяцев, куда больше, но совпала с моим материнством, и меня накрыло. Как будто все пришло в одну точку, значимое громко и смело назвалось важным, а незначительное во всеуслышание – пустым. Этот роман о Соловках со всей его историчностью каким-то образом оказывался абсолютно вне времени. Он развился на пласте Когда? Где? Кто?…но в основе своей нёс куда более глубокий вопрос «Что это было?» Это не Солженицынский ад, описанный другими словами, совсем нет – это фантасмагория жизни, которая ощутилась здесь много острее чем на материке, вскрыла с человека всю оболочку и оставила его абсолютно голым перед историей, судьбой, смертью, жестокостью таких же как он и святостью таких же как он. Соловки не как ад, но как путь русского человека на Голгофу, где многие не были еще так далеко и в то же время так близко к Богу. Роман о судьбах людей и судьбе народа в целом, о грехе и спасении, о культуре и упадничестве, о надежде и любви. Я почувствовала себя этим народом, почувствовала сильнее чем раньше, с болью, с отчаянием…чуть позже - с благодарностью, с Верой. Теперь я точно знала, что здесь и сейчас живет человек, который знает и напоминает нам: нужно помнить, нужно переосмысливать, нужно пытаться понять, нужно суметь принять. Принять нашу историю и себя в ней. Затем Украина и «Нечужая смута», «Взвод» и «7 жизней». Уже не было вопросов, мы текли вместе, рука об руку. И вот «Некоторые не попадут в ад». Название отозвалось мгновенно, написанное прочувствовалось еще не успев прочесться. Путь ополченца, как путь ко спасению. «Вы все так поняли»,- ответил Захар. Он был весел, когда говорил о Мариенгофе и имажинистах, вспоминал Есенина и истории из его жизни. Но, презентация его книги выудила нас всех из общества московских денди и бросила в реальность. Здесь и сейчас умирали люди и тут же становились историей. Историей, которая еще не закончилась, и свидетелями которой мы все являемся. Я ехала домой с тяжелым сердцем. Книга прожигала рюкзак, как позже обожгла и меня саму. Но от этих ожогов не теряешь чувствительность, лишь обостряешь. Они отрезвляют, с ними отмирает все лишнее, и вот уже вновь видишь прозрачно. Спасибо, Захару, что встряхивает нас, и всю замшелость нашу, и все малодушие. С благодарностью. Юлия
роман "Некоторые не попадут в ад"
Он чувствовался через свои произведения, невозможно было просто прочитать вещь, а потом, вспоминая книгу, запамятовать фамилию. Нет. Он обрисовался сразу, вылепился из своих же строк, проявился на страницах характером, речью, героями, поступками. И мы с мужем зацепились, ухватились за человека, который создавал то, что волновало нас. Мы дарили друг другу книги, вспоминали веселые моменты из рассказов, переживали «Патологию», узнавали себя во «Грехе». Так жили, взрослели…а потом появился ребенок, и в этот же год родилась Прилепинская Обитель. Она вынашивалась Захаром не 9 месяцев, куда больше, но совпала с моим материнством, и меня накрыло. Как будто все пришло в одну точку, значимое громко и смело назвалось важным, а незначительное во всеуслышание – пустым.
Этот роман о Соловках со всей его историчностью каким-то образом оказывался абсолютно вне времени. Он развился на пласте Когда? Где? Кто?…но в основе своей нёс куда более глубокий вопрос «Что это было?» Это не Солженицынский ад, описанный другими словами, совсем нет – это фантасмагория жизни, которая ощутилась здесь много острее чем на материке, вскрыла с человека всю оболочку и оставила его абсолютно голым перед историей, судьбой, смертью, жестокостью таких же как он и святостью таких же как он. Соловки не как ад, но как путь русского человека на Голгофу, где многие не были еще так далеко и в то же время так близко к Богу. Роман о судьбах людей и судьбе народа в целом, о грехе и спасении, о культуре и упадничестве, о надежде и любви. Я почувствовала себя этим народом, почувствовала сильнее чем раньше, с болью, с отчаянием…чуть позже - с благодарностью, с Верой. Теперь я точно знала, что здесь и сейчас живет человек, который знает и напоминает нам: нужно помнить, нужно переосмысливать, нужно пытаться понять, нужно суметь принять. Принять нашу историю и себя в ней. Затем Украина и «Нечужая смута», «Взвод» и «7 жизней». Уже не было вопросов, мы текли вместе, рука об руку. И вот «Некоторые не попадут в ад». Название отозвалось мгновенно, написанное прочувствовалось еще не успев прочесться. Путь ополченца, как путь ко спасению. «Вы все так поняли»,- ответил Захар. Он был весел, когда говорил о Мариенгофе и имажинистах, вспоминал Есенина и истории из его жизни. Но, презентация его книги выудила нас всех из общества московских денди и бросила в реальность. Здесь и сейчас умирали люди и тут же становились историей. Историей, которая еще не закончилась, и свидетелями которой мы все являемся. Я ехала домой с тяжелым сердцем. Книга прожигала рюкзак, как позже обожгла и меня саму. Но от этих ожогов не теряешь чувствительность, лишь обостряешь. Они отрезвляют, с ними отмирает все лишнее, и вот уже вновь видишь прозрачно.
Спасибо, Захару, что встряхивает нас, и всю замшелость нашу, и все малодушие.
С благодарностью. Юлия
Edited at 2019-04-11 15:14 (UTC)